the tumbling avalanche of patterns, turn around
Christiane Baumgartner, White Noise, 2013

Language: Russian 
Poet: Stanislava Mogileva 
Translator: Josephine von Zitzewitz

SHARE:

the tumbling avalanche of patterns, turn around

Four poems by Stanislava Mogileva translated by Josephine von Zitzewitz

Stanislava Mogileva is a poet, editor and curator and lives in St. Petersburg. She is the author of two poetry collections, Obratnyi poriadok (2016) and Eto proiskhodit s kem-to drugim (2018) and has published poems in the journals Vozdukh, Novoe literaturnoe obozrenie, Volga, Kontext and the online journals TextOnly, Tsirk “Olimp”, Artikulatsiia, Polutona, Dvoetochie et al. A selection of her work was included in the bilingual F-Letter anthology of feminist poetry (2020). She is one the curators of the Arkadii-Dragomoshchenko Prize and the co-editor of the platform F-Pis’mo on syg.ma.

Josephine von zitzewitz is a scholar and translator specializing in Russian poetry. After working at the Universities of Oxford, Bristol, and Cambridge (UK), she is presently at UiT The Arctic University of Norway, where she studies the phenomenon of contemporary Russian poetry on the internet. She is the author of two scholarly monographs. Recent translations have appeared in The Notre Dame Review, Modern Poetry in Translation (UK), Dreamcatcher (UK), 100 Poems About Moscow (2017), and Words Without Borders.

* * *

привыкнуть к собственному имени, назвав другого 
стоя ли, сидя, замереть, застыть, едва удерживаясь, 
цепляясь краями за воздух /за воздух/, целый день 
считать преграды в уме насчитать много 
узаконить втайне тоску и чтение всякой прямой, 
прекращение маленькой птицы, нечуткий хлеб
ждать и не дождаться голода, стыда 
выброситься из чёрной дыры 
какая разница

цепной глагол вязок и неутешен 
полнота дистанции истреблена, залечена до начала 
изошла перспектива в предыдущий фрагмент, на другой 
край света, в строгий след колеса, туда, где теперь 
трансгрессивный, в раскол-остов свернутый день 
льётся и льётся и льётся 

каждый отзывается: я бы пришёл, но 

никто не приходит 

ты как будто ещё не сломлен 
примериваешься к слову земля от слова солдат 
в пустоту стреляешь фруктовыми косточками 
восходишь в разницу

* * *

to get used to your own name, giving someone else’s 
to stop dead, freeze, standing or sitting, just holding on
clinging to the air /to the air/ with your edges, the whole day 
to count barriers in your mind arrive at a huge number 
to secretly legalize longing and the reading of all straight lines 
a small bird’s termination, unsubtle bread 
to wait for the hunger that doesn’t come, and the shame
to throw yourself from a black hole 
what difference does it make

a chained verb is viscous and disconsolate
the fullness of distance is annihilated, remedied to the beginning 
perspective drains into the previous fragment, to the other 
end of the earth, into the unforgiving tire track, to where now 
the transgressive day, curled into a schism, a shell  
is pouring and pouring and pouring
everyone reacts:

I would have come, but 

nobody comes

you’re not really broken yet
you adapt yourself to the word earth from the word soldier 
you shoot fruit pips into the void 
ascend to the difference

* * *

куда указывает компáс
на подземные бивни млекопитающих рек,
на ороговевшие узлы корней, сосущие скупую испарину скал
никогда не знавших извне источника света; на мелкие капли,
ни для кого звенящие в тягучем шевелении хтонических недр, 
плотно уложенных слой за слоем
/слой за слоем исследует вспоминающий не себя/;
на мерцающий бисер пара, через него, преломляясь во тьме, 
проступает чешуя дремлющего дракона, чьё ровное дыхание 
нежит, кормит ядро земли, огневую завязь, вечное 
зарождение пепла, нутряное клокотание императива. использован 
по назначению признак; ноябрьский холод, проникающий под куртку,
скользящий под платье, в изнанку век, называющий
по имени каждый внутри позвонок, нанизывающий на красной 
стрелки вертел продырявленные патроны милосердия, пересчитывающий
количество сомкнутых пор, царственный холод над законом,
над сырыми землями ноября.
вызревающее молчание обрушивается, обернись,
вдавливает обернувшегося в дрожание чёрной стрелки,
смешивает со сходящей лавиной узоров, обернись, смахивает, 
как с лица ресницу, я над, я отдан, я оборачиваюсь.

* * *

where does the compass point to
to the subterranean tusks of mammal rivers 
to cornified root-knots sucking the meager perspiration of rocks 
that have never known a source of light from the outside; to small drops 
that ring out for nobody in the unhurried movement of the chtonian depths,
which are arranged tightly, layer upon layer
/layer upon layer is how one who remembers explores not himself/;
on scintillating beads of steam, and through it, refracted in the dark, 
the scales of a slumbering dragon appear, whose steady breath 
caresses and feeds the core of the earth, the fiery seed, the eternal 
origin of ashes, the visceral bubbling of imperative. A sign
used as intended; November cold penetrating your coat, 
creeping under your dress, underneath your lashes, calling 
each vertebra inside by name, lining up the bullets of mercy, 
riddled with holes, on a skewer’s red arrow, re-counting
the number of closed-up pores, the regal cold above the law, 
above November’s sodden lands. 
silence, ripening, pounces, turn around, 
it grinds the one who turned around into the black arrow’s trembling, 
blends him with the tumbling avalanche of patterns, turn around, it brushes him off
like an eyelash, I’m above, I was handed back, I turn around. 

* * *

остаётся неопознанным
послание спанды, её артикуляция,
равнозначная переходящим друг 
в друга – через пороги и меры 
взглядов и жестов – неведомых нам

синдром инерции, найденное 
подтверждение – всё, что только 
можно собрать в награду /лесам, озёрам/
прочее, которое не укладывается:
окопы, встроенные в работу органов речи,
скандирование укрытий, оборванных 
троп потоки /сыновья, братья/

выходить на дно
заращивать проходы
ревущую жуть жевать


стать огромным и маленьким
хочешь и не хочешь
как гора гор и фрагмент фрагмента
каждый выходит из-за спины
все падают

 

* * *

the spanda’s message 
remains unrecognized and so does its articulation
equivalent to those turning into 
each other—across the thresholds and measures
of gazes and gestures—unknown to us 

the syndrome of inertia, a found 
confirmation—everything you can possibly 
collect into a reward / to the woods and the lakes/ 
the rest that won’t fit in: 
the trenches built into the work of speech organs 
the chanting of covers, of interrupted 
paths of flow / sons, brothers / 

to step out to the bottom
to form scabs over the passageways 
to chew the screaming horror

to become huge and little 
you want to and you don’t 
like a mountain’s mountain and a fragment’s fragment 
everyone comes out from behind someone else
everyone falls down 

* * *

вот лодка /не переставая/
в лодке трава и цветы
под лодкой воды лежат спокойные:
не ждут, не торопят

облако нависает над входом в лес
левитирует ум, погружённый в форму
обходится данным /поданным, подданным:
в них трава и цветы, как в лодке/

укоренено: транспозиция 
ракурса, условное обозначение
разговор, густо увитый тенями
если или когда

прибывают лучи
по земле по прямой
паданцы, обращение
поищем ещё

* * *

here’s a boat /incessant/ 
in the boat there are grass and flowers
under the boat the waters lie calmly 
they neither wait nor rush anything 

a cloud overhangs the way into the forest
the mind levitates, engrossed in form
handles data /handed over, subordinate:
it contains grass and flowers, like the boat/

deeply implanted: the transposition 
of angle, the conventional designation 
the conversation, thickly wrapped in shadows
if and when

rays arrive 
on the earth in a straight line 
windfall, a conversion 
we’ll keep looking